o-proskurin.livejournal.com/154843.html

Летом 1992 года юзер nikita_spv затащил меня на «международную пушкинскую конференцию» в Твери. Среди ее участников оказалась молодая переводчица (и, кажется, исследовательница) Пушкина из Южной Кореи. Она была очень мила и очень привлекательна, чем в немалой степени объясняется живой интерес, проявленный к ней отечественными пушкинистами, в частности Вадимом Эразмовичем Вацуро. Зашел разговор о том, что побудило ее выучить русский язык и начать переводить Пушкина. Корейская пушкинистка сказала, что русская литература вообще и Пушкин в частности были очень важны для всего ее поколения:

- Русская литература для нас была как глоток свободы. Она была тогда в Корее под запретом. Мы передавали друг другу самиздатские переводы запрещенных писателей, а потом тайно собирались по вечерам и обсуждали прочитанное. Это, конечно, было рискованно. Можно было вылететь из университета, а то и попасть под арест.

Слушатели кивали с пониманием:

- И что же читалось и обсуждалось на этих встречах?

- В первую очередь - «Разгром» Фадеева, «Как закалялась сталь» Островского, «Поднятая целина» Шолохова... Ну, и поэзия Пушкина. А самым большим успехом пользовалась «Мать» Максима Горького...

Потрясение. Пауза, затем новый вопрос:

- Так что, вся русская литература была запрещена?

- Нет, кое-что переводили, печатали и даже заставляли изучать в школе и в университетах. Но мы считали, что это очень тенденциозный подбор. Что самое главное, самое важное и самое интересное от молодежи скрывают. Из классики 19 века изучался в основном Достоевский. А из двадцатого - «Доктор Живаго», «Один день Ивана Денисовича» и «Архипелаг ГУЛАГ».

Немая сцена.

***

Уличные столкновения южнокорейского студенчества с полицией в начале 1980-х годов постоянно демонстрировались программой «Время», вызывая у советского народа единодушную реакцию: «С жиру бесятся!»

В Южной Корее роман «Мать» и сейчас входит с в список 200 лучших произведений мировой литературы.

"Французская революция была вправду делом героическим и решительным, потому что якобинцы хотели чего-то определенного и ограниченного. Они жаждали демократических свобод, но и всех демократических запретов. Они хотели иметь выборы и не иметь титулов. Республиканство проявляло свою аскетическую строну во Франклине и Робеспьере, так же как свою широту в Дантоне и Уилксе. Поэтому они создали нечто прочное и четко оформленное - безусловное социальное равенство и крестьянское богатство Франции.

Но с тех пор революционную и философскую мысль Европы подорвал отказ от любого выбора из-за связанных с ним ограничений. Либерализм превратился в либеральность, «революционизировать» становится непереходным глаголом. Якобинец мог назвать не только систему, против которой он восстает, но и (что гораздо важнее) систему, против которой он не восстает, которую он принимает.

Нынешний мятежник - скептик, он ничего не признает безусловно, он не знает лояльности и потому не может быть подлинным революционером. Его манера во всем сомневаться мешает ему что-либо осудить, ведь любое осуждение предполагает какую-то моральную доктрину, а современный революционер ставит под сомнение не только то учение, которое он осуждает, но и то учение, на основании которого он берется судить. Так, он пишет книгу против имперского гнета, который оскорбляет чистоту женщин, а затем он пишет другую книгу (о проблемах пола) в которой он сам оскорбляет ее. Он клянет султана за то, что христианские девушки лишаются невинности, а затем он клянет ханжей за то, что они ее охраняют.

В качестве политика он провозглашает, что война - бессмысленный расход жизней, а в качестве философа, что жизнь - бессмысленный расход времени. Русский пессимист осуждает полицейского за убийство крестьянина и крестьянина за то, что он не покончил с собой. Человек осуждает брак как ложь и распутных аристократов за презрение к барку. Он называет флаг погремушкой, но нападает на угнетателей Польши или Ирландии, которые отнимают эту погремушку. Такой человек сперва отправляется на политическое собрание и там жалуется, что к дикарям относятся как к животным, а затем берет шляпу и зонтик и идет на научное собрание, где доказывает, что они и есть животные.

Короче говоря, современный революционер, будучи скептиком, все время подкапывается под самого себя. В книге о политике он нападает на людей, попирающий мораль, в книге об этике он обрушивается на мораль за то, что она подавляет людей. Бунт современного бунтаря стал бессмысленен: восставая против всего, он утратил право восстать против чего-либо. Можно добавить, что та же беда постигла все свирепые и воинственные жанры литературы. Сатира может быть сумасбродной и анархичной, но ей необходимо превосходство одних вещей над другими, ей нужен образец.

Когда мальчишки на улице смеются над полнотой известного журналиста, они бессознательно принимают за образец греческую скульптуру, они требуют Аполлона. И удивительное исчезновение сатиры из нашей литературы - пример того, как угасает все воинственное при отсутствии нормы, за которую надо воевать."

"Ортодоксия". Гл. II "Самоубийство мысли"

www.goldentime.ru/hrs_chesterton_1.htm#C_3

Дай пинка Саакашвили! (картинка кликабельна)

Майкл, Майкл...

Многие в течение жизни задумываются - как это будет, каким я буду в этот момент... А предугадать не дано никому. Впрочем, способны же гениальные люди на чудесные прозрения. Периодическая таблица элементов привиделась Менделееву во сне. Технологические фантазии Жюля Верна воплотились в жизнь спустя десятки лет. А многие гениальные русские писатели не просто предчувствовали, но в своих произведениях даже угадывали атмосферу и обстоятельства своей кончины.

Кто что сказал уходя

- Шотландский историк Томас Карлейль, умирая, спокойно сказал: "Так вот она какая, эта смерть!".

- Композитор Эдвард Григ: "Ну что ж, если это неизбежно...".

- Отец диалектики Фридрих Гегель и перед лицом смерти остался верен принципам противоположности, на которых основана вся его философия: "Только один человек меня понял на протяжении всей моей жизни, - прошептал он, но, помолчав, добавил: - А в сущности, и он меня не понимал!".

- Королева Мария Антуанетта перед казнью была совершенно спокойна. Всходя на эшафот, она оступилась и наступила палачу на ногу: "Простите, пожалуйста, месье, я это сделала случайно...".

- Римский император и тиран Нерон перед смертью вскричал: "Какой великий артист умирает!".

- Вацлав Нижинский, Анатоль Франс, Гарибальди, Байрон перед смертью прошептали одно и то же слово: "Мама!".

- Когда умирал прусский король Фридрих I, священник у его одра читал молитвы. На словах "нагим я пришел в этот мир и нагим уйду" Фридрих оттолкнул его рукой и воскликнул: "Не смейте хоронить меня нагим, не в парадной форме!".

- Умирая, Бальзак вспоминал одного из персонажей своих рассказов, опытного врача Бианшона: "Он бы меня спас...".

- В последний момент перед смертью великий Леонардо да Винчи воскликнул: "Я оскорбил Бога и людей! Мои произведения не достигли той высоты, к которой я стремился!".

- Автор известного высказывания "мысль изреченная есть ложь" Федор Тютчев перед смертью сказал: "Какая мука, что не можешь найти слово, чтобы передать мысль".

- Михаил Романов перед казнью отдал палачам свои сапоги - "Пользуйтесь, ребята, все-таки царские".

- Шпионка-танцовщица Мата Хари послала целящимся в нее солдатам воздушный поцелуй: "Я готова, мальчики".

- Философ Иммануил Кант произнес: "Das ist gut".

- Больная Анна Ахматова после укола камфоры: "Все-таки мне очень плохо!".

- Один из братьев-кинематографистов, 92-летний О. Люмьер: "Моя пленка кончается".

- Ибсен, пролежав несколько лет в параличе, привстав, сказал: "Напротив!" - и умер.

- Надежда Мандельштам - своей сиделке: "Да ты не бойся".

- Последние слова Эйнштейна остались неизвестны, потому что сиделка не понимала по-немецки.